Dragon Age: A Story Being Told

Объявление

Добро пожаловать

Приветствуем Вас на проекте Dragon Age: A Story Being Told! Наши приключения разворачиваются в 9:42 Века Дракона, после победы над Корифеем. Для нас важно сохранить атмосферу мира Dragon Age и мы очень внимательны к Кодексу, который ей сопутствует. Несмотря на это, здесь мы создаем собственную историю и приглашаем Вас присоединиться.

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Palantir
Приветсвие
Навигация
Администрация
Новости
Нужные
Доска почета
Новости

NEW! 24/06/2017 - Началось голосование за лучший пост месяца!

22/06/2017 - Напоминаем, сегодня последний день, когда вы можете оставить заявку на лучший пост месяца.

21/06/2017 - Внимание, обновлены правила форума!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: A Story Being Told » ЛИЧНЫЕ ЭПИЗОДЫ » В нужном месте


В нужном месте

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

В НУЖНОМ МЕСТЕ

Действующие лица:
Leliana, Varric Tethras

Время действия:
22 Матриналиса, 9:42

Место действия:
Вилдерваль, деревенская таверна

Грудь гнома невероятно популярна у женщин не только из-за свойств шерстяных, но и слезывпитывающих.

0

2

К ночи ей стало хуже.
Лелиана провела остаток дня в скупом молчании. Нет, она рассказала Кассандре все, что знала о происходящем, о письме, о покушении, но рассказ Соловья был скуден и стоило теме исчерпать себя,  как женщина замолчала снова.
Когда оставшиеся выжившие покинули дом, она принялась оказывать им помощь, коротко и емко отдавая указания, перевязывая разодранные в приступе безумия руки, мешая наедаться тем, кто отощал и поддерживая как только возможно. Разумеется, рано или поздно над этими людьми должна была прозвучать молитва, но на этот раз не Лелиана первая произнесла ее слова. Голос ее, обычно несший Песнь от самого сердца,  теперь звучал отстраненно, спокойно и пусто - слова не затрагивали ее душу, минуя ее и пока чужие голоса подхватывали знакомый мотив, взгляд сенешаля все еще был тёмен и отстранен.
Ближе к ночи удалось забраться в бадью с едва теплой водой, любезно предоставленную крестьянами и сменить рубаху. Потом наесться нехитрым "благодарственным" угощением и, едва это стало возможно, Лелиана ушла от буйно горящих костров на самый верх брошенной без хозяина таверны, в узкую комнату с крохотным окном и попыталась забыться сном, дав отдых уставшему разуму и телу.
Она проснулась через пару часов: к тому моменту отгорели костры и люди разошлись спать, оставив за собой лишь тревожно моргающие уголья. Несколько минут понадобилось Лелиане чтобы унять бешено колотящееся сердце, но кошмар все еще стоял у нее перед глазами. Спать уже было бессмысленно, едва она смыкала веки, как перед глазами снова появлялись чужие окровавленные тела и лица. Проще было больше и не ложиться вовсе.
Тихо поднявшись со скрипучей кровати, она бесшумно спустилась вниз, в главный зал, где еще тлели в камине уголья, почти не освещая большое помещение.
Пусть хозяин таверны и пропал весьма предсказуемым образом в объятьях демона, он сделал это достаточно поздно. Еда в погребе еще не успела испортиться и при желании можно было подкрепиться, но еда Лелиану не волновала. Во рту навязчиво царил солоноватый вкус крови и она не отказалась бы от него избавиться.
Бутылочный арсенал таверны не был оригинален. Бочка сидра, разнообразное вино, какая-то крепкая,  отдающая хвоей бормотуха, мутная на просвет...
Бросив в камин еще несколько поленьев и дождавшись, пока пламя начнет их облизывать, она кинжалом отрезала от круга сыра солидный кусок, отсекла с хлеба плесень и опустилась на лавку. Есть не хотелось, но и пить голодной не стоило тоже. Выбив из бутылки пробку и прислонившись к столу спиной, она всмотрелась в огонь, а потом сделала большой глоток.
Непривычный крепкий напиток ободрал горло так, словно она сглотнула еловую лапу. Торопливо откусив кусок сыра, Лелиана сморгнула внезапно выступившие на ресницы слезы и усмехнулась собственной реакции. Она редко пила - не любила состояние опьянения,  путающее мысли. Обычно ее рацион составляло разбавленное вино, сидр, немного эля, сбитня, медовухи, чего-то достаточно некрепкого, что не могло расстроить сознание. Обычно единственным ее излишеством становилась бутылка сливовицы раз в год, на годовщину смерти Тага. Единственная же ее попытка забыться после смерти Джустинии чуть не окончилась трагично и с тех пор Лелиана была чуть более сдержана.
Но сегодня от алкоголя ей стало лучше: тепло скользнуло по пищеводу, согревая желудок,  а пальцы, стискивающие бутылку, чуть расслабились. Маржолайн чуть отступила.
Полбутылки спустя пламя буйно плесало по поленьям, освещая зал тревожными отблесками - свечи и факелы Лелиана жечь не стала.
Сама она, перебравшись ближе к огню, задумчиво смотрела на пламя, изредка поднося к губам бутылку и делая глоток.

Отредактировано Leliana (2016-11-20 00:00:35)

+1

3

К ночи он уже начал изрядно трусить.
Знаете это чувство, когда ты очень долго хочешь сделать что-то, рвешь задницу, но момент все оттягивается и оттягивается благодаря ряду случайностей и ты уже готов опустить руки перед самым что ни на есть последним броском? Варрик Тетрас был большим знатоком этого чувства. Варрик Тетрас жил с ним большую половину своей жизни и так сроднился, что привычка красноречиво делать два шага назад после шаг вперед - въелась под кожу и стала его жизненным кредо.
В шуточных отступлениях он был мастер.
Даже перед церемониальной частью скромного праздненства, которое устроили освобожденные  и слегка приведенные в порядок общими усилиями кметы, сготавливая на кострах небогатую снедь, что осталась в брошенной таверне - он вел себя подозрительно несмело. Тогда у бывших и не очень агентов Инквизиции появилась краткая возможность отдохнуть от хлопот с пострадавшими, остаться в узком кругу своем и просто поговорить о том, что за угроза нависла над Верховной Жрицей. И Варрик лишь разбавлял поразительно скупой и лаконичный рассказ Соловья своими фирменными остротами, пряча от неваррской воительный глаза.
Когда же крестьяне, худые, бледные уставшие, пытались что есть мочи возблагодарить своих спасителей, Тетрас, встав неподалеку от догорающего костра на скамейке, откуда его могли видеть все,  расщедрился на теплую речь, восхвалявшую селян в мужестве и стойкости и в общем-то поразительной живучести, учитывая сколько времени некоторые из них провели в ловушке демона... и все то время, пока он говорил, он избегал глядеть на Кассандру. Хотя не будь он собой, если б не расхвалил саму спасительницу, заблаговременно придумав ей другое имя на случай если кто-то из марчан решит вспомнить, как прежде звали Верховную Жрицу. Таким образом стараниями гнома крестьяне пару часов усиленно благодарили Расанду Хилдегаст, а одна тщедушного вида бабенка, напившись, и вовсе пообещала назвать в честь нее своего первенца, и не важно, мальчик это будет или девочка.
Потом он долго не покидал компании крестьян и развлекал их байками, сам не заметив, как ушли Искательница и Соловей. А может заметив, но сделав вид, будто нет ничего увлекательнее истории о том, как ходил в этих местах когда-то Защитник Киркволла. И полупьяные, утомленные, но ужасно счастливые тем, что живы, местные жители слушали гнома приоткрыв рты. И кто-то плакал, уткнувшись лицом в грудь того самого пьянчужки, что Варрика тут встретил, а сам пьяница был трезв, как стеклышко.
Догорели костры и люди разошлись, а гном все сидел и сидел, ежась от холода и тоже отчего-то не спящий Аррен приносил ему теплого травяного чая. Они молча сидели и пили его из пузатых кружек, глядя на тлеющие алые глазки в кострищах. Иногда Варрик поднимал голову и смотрел на второй этаж таверны. В комнате, где обосновалась Кассандра - горел свет.
Он все оттягивал и оттягивал момент. Боялся подняться. Когда, наконец, задница от ночного холода начала примерзать к утлой скамейке, Варрик кряхтя поднялся и вошел в таверну, шаркающей походкой последовав к лестнице. Он не сразу заметил сидящую у камина Лелиану. Так она была неподвижна, что казалась еще одним пыльным предметом мебели. Однако заметив ее все же, Варрик нахмурившись, изменил траекторию движения и подойдя к ней, со скрипом устроился на стуле рядом.
- Ты в порядке, Соловушка? Сама не своя, после демонова дома, - как будто бы впервые заметил за ней гном, пытаясь заглянуть женщине в лицо. Свет от каминного пламени ложился на ее волосы и лоб таинственными рефлексами и казалось, будто сама она полыхает в огне.

0

4

На тихие шаги гнома Лелиана не обратила особого внимания. Рука ее снова скользнула за бутылкой и  поднесла горлышко к губам. Женщина сделала глоток, уже не морщась от скатившегося вниз до желудка огня, но ставить на пол бутыль не стала, устроив ее на коленях.
Она сидела, устроив ноги на краю камина, в несколько более фривольной позе, чем можно было ожидать от сенешаля Инквизиции. Часть ее одежды осталась наверху и, лишенная кожаных защитных вставок, Соловей казалась чуть более мягкой, изящной, чем могло казаться в ее дорожном или скайхолдском облачении. Тесьма светлой рубашки была распущена на груди еще тогда, когда ей стало жарко от выпитого и пламени камина, и теперь на молочной белизне кожи золотилась, уходя вниз, под ткань, цепочка "Круга Искателя", ее бессменного амулета. Соловей сидела, небрежно оперевшись о спинку стула, держа в одной руке бутылку, а вторую свесив за спинку. Она не отвела взгляд от огня даже тогда, когда гном сел рядом, только поднесла бутылку к губам, чуть запрокинув голову, а потом устроила ее на коленях снова.
- Все в порядке, Варрик, - откликнулась Лелиана. В голосе ее теперь проскальзывали какие-то неуловимые, грудные нотки. Она все же подняла на гнома взгляд,  куда более согретый, чем многие часы до этого. Зрачки сенешаля были по-пьяному широкими, оставляя лишь узкую кайму светлой радужки по краям.
- Ложись спать.

+1

5

Худшее, что может сделать мужчина, когда женщина говорит "все в порядке, иди спать" - это пойти спать. Хотя Тетрасу, безусловно, хотелось последовать совету Соловья и пойти спать и, возможно, даже не в одиночку, но совесть - будь она трижды клята - подсказывала, что рядовым вопросом о самочувствии здесь не обойдешься. Хотя, конечно, внутренний голос гнома сомневался в том, что это не очередная попытка отложить сложный разговор с Пентагаст, Варрик тем не менее, никуда не делся и остался сидеть рядом с женщиной. Ему показался удивительным ее взгляд и что-то непривычное, незнакомое в ее голосе откровенно настораживало слух. Так говорят, когда пытаются сдержать слезы. Так смотрят, когда не пытаются различить лица.
Она сидела почти не шевелясь, и в то же время как будто гнала его прочь, потому что он застал что-то неприглядное, то, что видеть был не должен. Варрик задумчиво поглядел на бутылку в пальцах Лелианы, оценивая, сколько осталось на донце. Потом поднял взгляд на поблескивающий в свете огня амулет, задерживаясь взглядом на молочно-белой коже, по которой будто кто-то рассыпал корицу. Вздохнув, Варрик уперся локтями в колени и устремил взгляд в камин. Он просто молчал.
Он никогда не был хорош в разговорах по душам. Шутки, пьянки, карточные игры, что душе угодно - но не такие разговоры. Откровенность заставляла его чувствовать себя голым,  а серьезность - нелепым и жалким. Варрик не жаловался, он рассказывал отвлеченные истории, выдавая что наболело самым извилистым путем из возможных. Вот и теперь он начал не с того, что казалось бы, могло растревожить Лелиану и вынудить рассказать правду.
- Когда-то давно, во времена моей юности, когда на груди было меньше седых волос, - рассеянно произнес Варрик, криво усмехнувшись, - я отправился в авантюрный поход в компании одной известной тебе пиратки и одного известного тебе короля... Так вот когда мы мотались между землями кунари и Тевинтером, благодаря моим беспрцедентным стрелковым навыкам и одному разбитому древнему артефакту, нас занесло в Тень. Ненавижу это место еще больше, чем собрания Торговой Гильдии. Тень заставляет меня чувствовать себя неудачником, который упустил все свои шансы. Может, это потому что гномов там вообще быть не должно?.. Я видел чужие иллюзии, могу сравнить. Меня всегда преследует одна и та же картинка, и женщина. Никаких тебе богатств, власти... безвыигрышная лотерея.

0

6

Лелиана тоже редко говорит по душам. Проклятье вечного лжеца – за умением заговорить любого теряешь самого себя. Всегда остается то, в чем проще солгать, потому что рано или поздно ты договариваешься до того, что слова лжи срываются с языка куда легче, чем слова правды. Ее тоже говорить легко и приятно только до определенного момента. А потом умение берет свое и ложь срывается с губ лучше, мягче, нежнее. Искреннее.
Она пьяна, иначе никогда бы не позволила Варрику остаться. Иначе никто, никогда бы не увидел Сенешаля Инквизиции вне брони – не телесной, не физической. Брони моральной.
Она пьяна, иначе никогда бы не ответила на его рассказ.
- Я каждый раз вижу разное. – Медленно произносит Лелиана, не отводя от огня взгляда. Разумеется, она меняется. Разумеется, меняются и ее страхи – куда заметнее изнутри, чем снаружи. Впрочем, даже снаружи изменения заметны, если сравнивать девочку из обители Лотеринга и Сенешаля, что смотрит сейчас в огонь и делает еще один глоток из бутылки.
Слова идут на язык нелегко, но, подстрекаемые алкоголем, все-таки ложаться.
- Но последнее время – одно и то же. Себя, до встречи с Джустинией.
Она замолкает, допивая последние глотки из бутылки и медленно, словно боясь уронить, отставляет ее на пол. Стоит, пожалуй, подняться за следующей. Или нет? Или достаточно?
Соловей смыкает веки, пламя остается перед ней пробивающимся сквозь ресницы плясом.
- Что ты чувствуешь, когда твоя стрела в кого-то попадает?
Раз он остался, то, пожалуй, стоит поговорить.

+1

7

В какой-то момент, когда приоткрываются тонкие искусанные губы и обнажаются блестящие зубы, чуть сильнее приоткрываются на звонкой букве "р", будто в оскале - в какой-то момент женщина начинает вызывать у гнома мороз по коже. Хотя это вряд ли можно назвать чем-то из ряда вон.
Честно говоря, он привык к ореолу таинственности, окутывающему Сенешаля и с каждым годом все сильнее отталкивающему от нее людей. Он помнил ее еще со времен пары случайных встреч, в Крепости Наместника и в шато Энн на чинном пиршестве Проспера. Она с каждым годом была все более закрытой, все меньше улыбалась и все больше жесткости сквозило в ее голосе, в ее взгляде. Оборачивая же острые, как кинжалы мысли, в шелк обмана, обмакивая в елей лести - она все равно оставалась жуткой. Или, может быть, это было его личное восприятие. Варрик нахмурился.
Пытаясь обдумать слова женщины, гном припоминал, при каких вообще обстоятельствах демоны могут искушать жертв постоянно разными вещами. Если Лелиана говорила откровенно, значило ли это, что она желала слишком многого? Или наоборот, не желала ничего, и демоны пытались ковырнуть ее, предлагая искусы наобум? Однако хорошенько обдумать это Тетрас не успел, поскольку Лелиана продолжила и чуть сузила границы своих тайных желаний.
Услышанное заставило Варрика ощутить печаль.
Он часто жалел о том, как тяжело приходится женщинам, вставшим во главе какого-то предприятия. Он жалел Эслин, наблюдая за тем, как ей приходится брать на себя груз едва ли по ее хрупким плечам, восхищался ею, но жалел. И Кассандру жалел не меньше, в глубине души осуждая желание Лавеллан поставить на должность Жрицы женщину, которой был чужд самодержавный трон, кипа церковных догм и постная мина. Что же касается Лелианы... она настораживала его, но иногда он также печалился о необходимости дам брать на себя мужские роли. Кто-то бы поспорил с ним о мужественности, но Варрик был романтик. Варрик был джентльмен. Он любил женщин, и хотя нисколько не сомневался в управленческих способностях дам, был уверен, что им нужна поддержка, защита, отдушина, возможность отойти от дел.
Как, впрочем, и мужчинам, Варрик. Всем, - напомнил внутренний голос о не таком уж давнем разговоре с Хоуком на орлейской границе. Вопрос, заданный Лелианой, отвлек его, и поморщившись, стараясь не думать, чем он был вызван, гном сказал:
- Наверное, страх. Когда стреляешь - чувствуешь страх. За свою жизнь, за то что не попадешь в цель, за то что попадешь, но не убьешь и будет слишком много грязи, крови... боли, - поджав губы, Варрик слабо прокашлялся и добавил, - мне кажется, все чувствуют одно и то же. Инстинкты...
Помолчав он опустил взгляд и потер сапогом об пол, долго глядя на пыльный след.
- Ты не думала оставить пост Сенешаля? - прямо спросил Варрик вдруг.

0

8

Когда-то давно, один маг... может быть, это была Солона, но вряд ли, скорее Морриган. Впрочем, может быть, что и не Морриган - это было бы не в ее духе. Как бы то ни было, когда-то, очень давно, один маг рассказывал рыжей девчонке-барду, что любая магия имеет свою цену. Может быть, это был Скетч, еще до того, как они потеряли Тага, в один из тех вечеров у костра. Может быть, что это был именно он. Но, тем не менее, кто бы ни говорил эти слова, тогда она запомнила их, хотя сейчас идеальная память и не могла показать ей лицо говорившего, отягощенная алкоголем. Запомнила и учла, сделав только поправку на то, что не только магия имеет свою цену. Все имеет свою цену.
И ее служба - тоже.
Когда-то давно, в Великом Соборе Вал Руайо рыжую пташку Джустинии тоже сторонились. Годы шли, сменяя один другой, а милую послушницу из Лотеринга постепенно сменяла Левая Длань Верховной Жрицы и изменение это было не в названии. Оно уходило куда глубже, словно въедаясь в кожу, оставляя не только звучание слов, но и тяжелый пепел обязанностей. С Мора утекло много воды, но за эти годы она научилась столь многому, что больше почти не находила для себя покоя среди людей. Идеальный лжец, идеальный шпион - все это становилось много большим, чем просто ее работа. Это становилось ей самой. И пусть Джустиния оставила для нее те слова, они были не хуже проклятья - снять с себя гнет обязательств приравнивалось к тому, чтобы снять с себя кожу. Хуже было то, что пожелай Жрица этого в действительности и Лелиана бы исполнила ее волю. Но все же слова на шкатулке оставались лишь пожеланием.
Выслушав ответ Варрика, Соловей помолчала, не отводя взгляда от огня. А потом, продолжая смотреть в него, все-таки ответила.
- Я чувствовала удовольствие, когда моя стрела срывалась с тетивы и лишала кого-то жизни. Азарт охотника. Предвкушение. Раньше, - она помолчала, на миг закусив губу изнутри. - До того, как встретила ее. Верховная Жрица показала мне путь, по которому я могу пойти. Но с тех пор, как Джустиния... погибла...
Женщина сжала и разжала кулак. Без плена перчаток ее руки казались мягче и тоньше - длинные, хрупкие пальцы, тем не менее, неожиданно сильные, с мозолями от тетивы и от струн лютни.
- Демон предложил мне это. Снова упиваться жизнью барда, снова упиваться чужой кровью и не испытывать чувства вины за убийство, но испытывать удовольствие. И я позволила себе согласиться.
Замолчав, она снова посмотрела в огонь, сжав губы в тонкую полоску, так сильно, что даже прокусила нижнюю - рот наполнился кровью и Лелиана сглотнула ее.
- Я не имею права оставить пост Сенешаля. Я нужна Инквизиции, нужна миледи, нужна Кассандре, пусть и... пусть и подвела ее в этот раз. Я не имею права уйти. Это будет поражением. Уход, не имеющий иных мотивов, кроме собственного покоя - это всегда поражение. В нем... - Соловей слизнула кровь с губы и потянулась за бутылкой, успев забыть, что та опустела. Но потом опустила руку.
- В нем нет даже зерна будущей победы. Я не могу уйти просто потому, что... Не могу.

+1

9

Это было... жутковато. В своей жизни гном встречал разный сброд. Встречал опасных, больных на голову людей. Знал, что с иными делает жажда крови и мести, удовольствие от вспарывания чужих шей. Он понимал, что в жизни как и в природе есть это разделение - хищник и жертва. Жертва убивает потому, что пытается защититься. Хищник...
Варрик тряхнул башкой и глянул на камин, замечая, что пламени и целых поленьев там почти не осталось. Время шло, делая промежутки между фраз в их разговоре такими длинными, что одинокая Искательница наверху давно уже могла уснуть. Время шло, и он должен был придумать, что ответить и как поддержать Соловья, но в утешениях Тетрас никогда не был мастером.
Он был мастером в другом.
- Когда-то во времена седой юности, - спорно начал Варрик с шутки, погладив себя по колену рукой успокаивающим жестом, - я видел женщину, которая никак не могла оставить свой пост, никому и никогда не давала права считать, что в ней есть слабина и человечность. "Кто если не я?" спрашивала она у себя и у зеркала. Она не замечала, как в ее русых косах пробивается седина, не замечала, как грубеет голос и замыливается глаз, как дни и месяцы превращаются в годы и кроме работы, меча, четырех стен кабинета, подозрений, паранои и глухих шлемов ее подчиненных вокруг не остается ничего. Она перестала понимать разговоры рекрутов о доме. Ей перестали приходить письма. Она почти не снимала свой доспех, начала в нем засыпать, ведь это было удобнее. Ведь в кровати не было никого, кто мог бы пораниться о жесткий нагрудник... не было никого, кто мог бы ее обнять, - рассказчик сделал паузу, подняв взор на сидевшую рядом женщину. Сколько он вдруг заметил между ними общего? Как давно он видал Лелиану в Скайхолде без доспеха, где-то за пределами ее работы? Этот момент пожалуй, был наиредчайшим исключением из правил... и этот бледный седой волос в по-мальчишески обрезанных волосах, - у этой истории печальный конец, который ты знаешь сама. Который знает Кассандра и большая половина Тедаса. Мередит Станнард кончила плохо, сошла с ума под действием сама-знаешь-чего, но было ли причиной ее безумию только это? Если все валить на лириум и скверну, можно и древних магистров оправдать, - Тетрас вздохнул, - я считаю, у нее было куда больше поводов свихнуться, чем проклятый меч. И когда я оглядываюсь на те события, когда думаю, что мешало ей взять хотя бы отпуск на пару недель вдали от всей этой мрази, я не нахожу ответа, Соловей. Жизнь бы не кончилась. У нее был Каллен. Маги не могли бы сбежать все разом, храмовники бы не превратились в растленных жирюков с виноградом на пузе. Были люди, которые могли поддержать все в порядке, чтоб дать ей немного отдыха. Она просто отказывалась это видеть.
На этой поучительной ноте Тетрас замолчал. Потом встал и тихим шагом подошел к камину, поворочав кочергой угли.

0


Вы здесь » Dragon Age: A Story Being Told » ЛИЧНЫЕ ЭПИЗОДЫ » В нужном месте